Даже среди специалистов по искусству Ирина Антонова - уникальный человек
Гузель Агишева
Директор Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина Ирина Антонова живет искусством и планами на будущее. Поймать ее непросто, но нам повезло - экспозиция работ Пикассо в Пушкинском уже открыта, а до поездки в Париж в рамках официального визита Дмитрия Медведева было еще немного времени.
Ирина Александровна говорит быстро, торопливо. Звонят немцы - отвечает по-немецки. Французам - по-французски. И тут же к делу: "На чем мы остановились?" Секунду подумав: "Я это говорила, но, знаете, об этом не надо". Это вот "знаете", кажется, ее любимое словечко - в нем главное: легкая попытка сократить дистанцию, которую держит всегда.
известия: Оппоненты вас уважают за принципиальность, подчиненные побаиваются, поклонницы, назовем их "антоновками", вами восхищаются... У поэта - "Мне нужно на кого-нибудь молиться..." Как это соотносится с вашими пристрастиями?
ирина антонова: Молиться, наверное, можно только Господу Богу, но я вас разочарую: я неверующий человек. Скорее, восхищаться... Да! Как я восхищалась Рихтером, Улановой. Их искусством. Сами личности мне были вполне симпатичны, но они закрывались тем, что делали в своем искусстве. Дар восхищения мне очень свойственен. Когда мне нравится, то обычно очень нравится. Вот это "очень" - от восхищения чем-то. Скажем, были живописные полотна, которые я видела в первый раз и которые вызывали мои слезы, причем совершенно непроизвольно, просто град слез.
и: Например?
антонова: "Офицер и смеющаяся девушка" Вермера в Галерее Фрик в Нью-Йорке, джорджоневская "Мадонна Кастельфранко". Я зашла в собор и увидела ее, это было просто потрясение.
и: Вспоминаю Вермера: открытое окошко, падает свет, сидит офицер спиной к нам в большой шляпе с полями, напротив него - девушка.
антонова: Да-да, именно.
и: А почему потрясение? Бытовая вроде сцена...
антонова: Мне вообще Вермер очень нравится, он же сюрреалист, если говорить по-сегодняшнему. Действительно максимально бытовая сцена: просто комната, свет через окно, сидит девушка, кокетливо улыбается... Это ведь публичный дом. Но вот та шляпа! Так она много значит, это, конечно, чистая пластика, словами не передается. Когда видят "Боярыню Морозову", все говорят: какая женщина! Сила, характер, вся Россия в ней, способная на сопротивление. А здесь что? Бытовая сцена. Но в этом есть такая пронзительность человеческого натяжения, существование вот в этом пространстве.
и: А как вы относитесь к фильму "Девушка с жемчужной сережкой" Питера Уэббера, где Скарлетт Йоханссон сыграла ту самую девушку?
антонова: Не видела, к сожалению. В картинах Вермера я ощущаю силу преображения жизни, которую дает искусство в высших точках своей реализации. Это как в музыке, когда порой трудно сформулировать свои ощущения - ну, например, "Смерть Изольды"... Невероятно, правда? А бывают художественные произведения, например "Война и мир"... Толстой - мой любимый писатель.
и: Когда умерла балерина Екатерина Максимова, вы говорили о ее руках, неожиданно больших для такой хрупкой женщины. Мне это запомнилось - как вы подмечаете детали. Давно хочу спросить: часто вы встречали людей, скажем, с лицами Возрождения?
антонова: В Италии время от времени. Как правило, это мужские лица не старше 17 лет, но и не совсем уж молоденькие, не 14-15-летние. Не отроки, а юноши. Вдруг видишь Микеланджело - длина шеи и поворот головы - и вздрагиваешь. Кстати говоря, женских лиц, напоминающих героинь известных полотен, я не видела никогда. А мужские видела. И именно Микеланджело. Поразительные совершенно головы несколько раз видела. И даже помню где - на вилле Боргезе. Там всегда стоят коляски, ждут туристов. И вот один из конюхов был просто образец микеланджеловского героя, которого мы видим на плафоне в Сикстинской капелле.
и: Сбрей любая норвежка или шведка брови - разве не явит она воплощение героинь Яна ван Эйка?
антонова: Возможно. Бывает такое сходство, которое не поражает, а просто вы отмечаете его для себя. А вот эти юношеские головы, они поразительные. Потом проходит очень короткий срок, буквально два года, все меняется - и выражение глаз, и овал лица. Причем главное - это овал лица, вот эта линия, она вообще у человека очень важна. А в этих ренессансных образах особенно. И не сказать, что мы их просто поэтизируем, возьмите так называемый автопортрет Рафаэля - довольно обычное лицо. Другой вопрос - лицо Тициана, особенно позднего. Или как изобразил себя тот же Тинторетто в позднем портрете. Я уж не говорю об автопортретах Леонардо да Винчи, это же вообще бесконечная и мировая мудрость, и мировая тоска, и мировое отчаяние, и мировое всепонимание - всевидящий глаз. Подлинник его автопортрета я видела во время Олимпийских игр в Турине - там проходила выставка рисунков Леонардо да Винчи, тех, что никогда не показываются открыто, поскольку выгорают... Там они были выставлены в темном помещении галереи. Совершенно потрясающе, действительно невероятно.
и: Ирина Александровна, а как вы относитесь к версии, что в "Джоконде" Леонардо изобразил себя?
антонова: Кто только, уж простите за грубость, не упражнялся в этом сравнении!
и: Вы это отвергаете?
антонова: В какой-то мере любая картина художника является его автопортретом. Вот в той же мере и эта, но не более того. И когда Леонардо обращается к портрету, естественно, он передает не свои черты, а привносит что-то от своего мироощущения. Ну, конечно, это никакой не автопортрет. И улыбка там сознательно провокационная.
и: Почему?
антонова: Леонардо не мог не понимать, что улыбка, которой он наделяет свою модель, вызовет множество толкований. Он и рассчитывал на это! Недаром эту улыбку часто сравнивают с улыбкой архаических кор. У Леонардо улыбается Иоанн Креститель, у него улыбаются практически все его персонажи. Он нашел этот прием - оживления и придания модели ощущения психологической жизни. Ведь можно изобразить черты лица, а ощущения внутренней жизни не будет. Эта улыбка "вообще" - указание на то, что внутри идет жизнь.
и: Василия Алексеевича Пушкарева, директора Русского музея, коллеги называли "музейщиком N 1", он приобрел для своего музея 120 тысяч экспонатов, а сам ходил в кургузом пиджачке, в брюках, "блестящих в некоторых местах"...
антонова: Таков стиль истинного коллекционера!
и: Может быть. Но я-то о том, что человеку не важно было собственное материальное благополучие, а ценности для музея он, как Гобсек, приобретал в результате многоходовых комбинаций. Вы работаете директором музея вот уже 49 лет, скажите, директор - он должен "над златом чахнуть"?
антонова: Это даже записано в этическом кодексе Международного совета музеев: музейный работник, любой, не должен быть коллекционером ни в коем случае! То есть не должен работать на собственную коллекцию. Коллекционерство - это страсть, а любая страсть уводит далеко, она часто бесконтрольна. Поэтому спутать свое собрание и музейное очень легко. У нас всех, причастных к этому делу, есть какие-то маленькие коллекции дома, но это могут быть только дары.
и: Я-то имела в виду совсем другое - что к музейному относиться, как к своему...
антонова: Это обязательно. Коллекции надо защищать. Поползновений на разных этапах истории было много. Коллекции надо приумножать... Думаю, я тоже немало способствовала приходу разных экспонатов - кое-что даже привозила в своем чемодане.
В Москве был великий музей нового западного искусства - на основе коллекций Сергея Ивановича Щукина и Ивана Абрамовича Морозова. Он возник в 1923 году из произведений, национализированных в 1918-м. Имеется акт о национализации, подписанный Лениным, где сказано, что национализируются великие произведения французского искусства конца XIX - начала XX века. За те 25 лет, что музей существовал, он очень пополнился усилиями таких советских искусствоведов, как Яворская, Терновец, и других. Но в 1948 году появился другой указ, подписанный Сталиным: что это вредное, буржуазное, разлагающее людей искусство, что музей должен быть ликвидирован. Слава Богу, картины не уничтожили и не продали. Коллекция была поделена на две части: одна осталась у нас, другая - в Эрмитаже. Делилась она в спешке, и были просто глупости сделаны, например, триптих Матисса: две работы остались у нас, одна попала в Эрмитаж. Нам потом удалось обменяться, соединить триптих, как и некоторые другие разрозненные произведения. Какое-то время мы не имели права на показ этих экспонатов, но сегодня начали выносить их в экспозицию... Но этого мало! И сегодня я настаиваю на том, чтобы в Москву была возвращена часть коллекции из Эрмитажа. Мне на это говорят: не надо снова заниматься переделом. Но речь идет не о переделе, а именно о восстановлении музея, учреждения культуры, такого же, как, скажем, храм Христа Спасителя. То храм церковный, а это храм искусства. Причем - созданный в Москве. Тогда такой музей можно было создать только в Москве. Это особый тип собирательства московского. И мы как бы реабилитируем и восстанавливаем не просто имена двух великих коллекционеров, мы восстанавливаем справедливость. И вот тут-то "над златом чахнуть" мне совершенно несвойственно. Мы отдадим свою часть коллекции для восстановления музея в целом. Необязательно в том здании, где он был, да он и не поместится туда. Но - только в Москве! Надо знать историю, чтобы понимать: так же как собрание Павла Михайловича Третьякова не может быть вне Москвы, так вне Москвы не могут быть и Щукин с Морозовым.
и: Бороться приходится и с Пиотровским тоже?
антонова: Я с ним не борюсь.
и: Но он же не хочет отдавать?
антонова: Вы знаете, ведь это точка зрения Михаила Борисовича на существующую проблему. Дело не в Пиотровском и не в Антоновой. Дело в справедливости и в государственной политике. И принимать решение будет государство. Если оно проникнется этой идеей, если это поддержит общественность и скажет: да, это справедливо, только тогда это будет сделано. Это же был первый Музей современного искусства в двадцатом веке, лучшая в то время коллекция на всей планете, понимаете? Наши российские собиратели первыми оценили великих французских мастеров конца XIX - начала XX века, раньше, чем сами французы. Лувр отказался от коллекции! Это факт российской культуры. Вспомните, как Достоевский на открытии памятника Пушкину говорил о всемирной отзывчивости Пушкина как о важнейшей черте российского самосознания. Так вот, этот загубленный музей и есть та самая наша всемирная отзывчивость. Я очень жалею, что ушел из жизни Савва Ямщиков. Вот кто бы нас в этом поддержал. Потому что он обладал широтой взгляда на культуру.
и: В одном из телеинтервью вы очень хорошо сказали, что сейчас люди не хотят себя затрачивать...
антонова: Я с моей идеей возвращения и воссоздания музея обращаюсь ко многим людям, которые мне говорят: какая замечательная мысль, Ирина Александровна. Я: так давайте, тоже немного помогите. Вы уважаемый человек. "Нет-нет, все равно ничего не получится..." Боятся себя затратить. Савва, если бы он в это верил, а я думаю, поверил бы, просто я с ним никогда на эту тему не говорила, был бы в числе пассионарных помощников. Я с ним участвовала в эпопеях по реституции, мы были единомышленниками. Вообще, самое страшное, что есть в нашем обществе сегодня, страшнее казнокрадства и коррупции, - это равнодушие. Не были бы люди равнодушными, не допустили бы ни того, ни другого.
и: Савва, рассуждая на эту тему, как-то воскликнул, что если бы под Колизеем решили сделать парковку, вся Италия вышла бы на улицы:
антонова: Не знаю, может, там уже и есть парковка. Под Лувром-то есть. Именно поэтому в четыре раза возросла его посещаемость: города растут не только вверх, но и вниз. Но в России-то не всегда люди были столь равнодушны к происходящему, это новоприобретенное качество. А ведь, по Чехову, равнодушие - это паралич души?!
и: Ирина Александровна, в марте у вас день рождения - интересная цифра, даже эстетически...
антонова: Это потому, что две восьмерки? Что ж в этом интересного?
и: За плечами большая жизнь, все же уже не на ярмарку...
антонова: Господь с вами, у меня такие планы!
